Как угроза со стороны России сделала Германию ведущей военной силой Европы

Это сокращенный и адаптированный перевод материала корреспондента Би-би-си. Оригинал на английском языке можно прочитать здесь.

Генерал Карстен Бройер живет в режиме постоянной спешки. Он глава вооруженных сил Германии, самый влиятельный и, возможно, самый важный военный в Европе. Ему поручено быстро нарастить военную мощь Германии и превратить страну в самую мощную боевую силу на континенте.

К 2029 году, считает он, Россия будет способна атаковать территорию НАТО — к этому времени принесут плоды усилия по укреплению армии: инвестиции в вооружения и постоянный набор новых войск.

«Я еще никогда не сталкивался с настолько опасной и срочной ситуацией, как сейчас», — сказал он мне на военной базе в Мюнстере, недалеко от границы с Нидерландами.

«То, что мы видим, с чем мы сталкиваемся, — это угроза со стороны России. Мы ясно видим, что Россия наращивает свою военную мощь до уровня, почти вдвое превышающего то, что у нее было до войны против Украины… В 2029 году Россия сможет вести крупную войну против НАТО. И как солдат я должен сказать: "Хорошо, мы должны быть к этому готовы"».

Бройер вступил в армию тогдашней Западной Германии в 19 лет, в 1984 году. Он говорит мягко и продуманно. В нем нет апломба, иногда свойственного военным, нет показного мачизма — и тем не менее он стремится трансформировать немецкую армию так, чтобы она оказалась в центре новой карты расстановки сил на континенте.

Под его командованием вооруженные силы Германии быстро растут как по численности, так и по мощи. Ожидается, что в 2029 году Германия потратит на армию 162 млрд евро (в 2025 году она потратила 95 млрд). Опросы общественного мнения показывают высокую поддержку такого усиления армии.

Совсем недавно программа перевооружения в таких масштабах вызвала бы беспокойство у соседей Германии, тревожа призраков темного прошлого Европы. В XX веке Германия начала одну из самых разрушительных войн в истории человечества, затронувшей большую часть континента и унесшей миллионы жизней.

Пытаясь искупить вину за ужасы прошлого, Германия много лет ограничивала свою армию. Сможет ли она теперь осуществить свои амбиции и стать ведущей военной державой Европы? И если это удастся, как она будет действовать в роли «сильной руки» континента?

Как менялось положение Германии после Второй мировой войны

Чтобы наглядно увидеть, как изменилось положение Германии в Европе, стоит поехать в Литву, где Германия впервые с нацистской оккупации имеет постоянное военное присутствие.

В Литве размещено около 1 200 немецких военнослужащих. К концу следующего года их число вырастет почти до 5 000.

Корреспонденты Би-би-си наблюдали, как Panzerbrigade 45 (45-я бронетанковая бригада) проводила учения с боевой стрельбой всего в нескольких милях от границы с Беларусью. Они моделировали вторжение с востока.

Здесь местность ровная и лесистая. Естественных препятствий мало — нет горных хребтов, нет непроходимых речных долин. Регион крайне уязвим к вторжению.

В сентябре 1812 года армия Наполеона прошла через эти земли вплоть до российской столицы. Войска Гитлера очень быстро, к сентябрю 1941 году, дошли до Москвы. Потом они были отброшены советскими силами, и армии долго двигались туда и обратно по этой открытой, незащищенной равнине.

Если география — это судьба, то судьбу этого региона в военных конфликтах формировала Великая европейская равнина.

«Думаю, мы здесь для того, чтобы выполнить ожидания наших соседей, — сказал мне подполковник Себастьян Хаген, командир бронетанковой бригады. — Наш канцлер [Фридрих Мерц] объявил, что мы создаем самую мощную армию в Европе. И, думаю, это соответствует роли Германии с учетом нашей экономической мощи, а также нашей роли в Европе. И, разумеется, мы делаем это не в одиночку — мы делаем это в рамках НАТО и Европейского союза».

Немецкие военные в разговорах подчеркивают, что в этот раз Германия выступает не как захватчик и оккупант, а как желанный и ценный союзник. Эта, демократическая Германия, стремится не к доминированию, а к сотрудничеству.

На пике холодной войны в Германии было более полумиллиона военнослужащих — но всегда в рамках НАТО и под контролем США. Однако после распада Советского Союза Германия, как и значительная часть Европы, сократила свои вооруженные силы более чем вдвое.

В период с 2007 по 2017 год Германия — самая населенная страна Европы и, безусловно, ее сильнейшая экономика — обычно тратила на оборону всего около 1,2% своего ВВП. Это показывает, насколько низко оборона и безопасность стояли в национальных приоритетах — и одновременно свидетельствует о той самоуверенности, в которую погрузилась значительная часть Европы. Новая цель Германии — довести расходы на оборону до 5% ВВП.

Другие европейские страны с начала российского вторжения в Украину тоже стали пересматривать свои военные приоритеты. Великобритания в прошлом году пообещала достичь уровня 5% ВВП к 2035 году, а Франция нацелена на 3,5%. Однако даже эти расходы остаются ниже российских расходов на военные нужды: в 2024 году они оценивались как 7,1% от ВВП.

Культурный переворот

Перевооружение в тех масштабах, которые сейчас осуществляет Германия, потребовало серьезного изменения в восприятии обороны и места вооруженных сил в немецком обществе.

После капитуляции Германии лидеры союзников договорились на Потсдамской конференции о демилитаризации Германии. Западная Германия приняла это, пытаясь искупить причиненное зло, и была готова позволить США взять на себя ведущую роль в ее обороне.

Эта эпоха закончилась. В 2025 году немецкий парламент проголосовал за изменение конституции страны, чтобы снять строгие ограничения на займы для оборонного бюджета.

Людям за пределами Германии частно сложно понять, насколько это важно. Но в этой стране история — это невидимый гость за каждым столом. Здесь до сих пор помнят о гиперинфляции, которая разрушила экономику в 1920-х годах и помогла привести нацистов к власти. Германия особенно болезненно относится к долгам и нестабильной валюте. Но теперь она все же позволила оборонным расходам выйти за рамки строгих ограничений.

«Я бы сказала, что это была культурная революция», — говорит София Беш, старший исследователь Фонда Карнеги, аналитического центра в Вашингтоне. — Российское вторжение в Украину действительно изменило подход Германии к вопросам обороны».

Этот шаг, почти наверняка, был спровоцирован речью вице-президента США Джей Ди Вэнса на прошлогодней Мюнхенской конференции по безопасности, прозвучавшей через несколько недель после инаугурации Дональда Трампа, в которой он дал понять европейским союзникам, что США больше не будут гарантом европейской безопасности.

В то же время серия просочившихся сообщений раскрыла культуру пренебрежения к европейским союзникам, царившую в Белом доме при Трампе. «Я полностью разделяю ваше отвращение к европейским нахлебникам», — сказал министр обороны Пит Хегсет своим коллегам, добавив: «ЖАЛКИЕ».

Говорят, именно это убедило канцлера Германии Фридриха Мерца в том, что европейские державы должны стремиться к «оперативной независимости» от США в рамках НАТО.

«Практически вся основа послевоенного устройства Германии строилась вокруг трансатлантического союза, — говорит журналист и автор Джон Кампфнер. — Она опиралась на предполагаемую поддержку США в области обороны, безопасности и политики. Это, наверное, можно назвать наивным… Но это чувство безопасности было разрушено второй администрацией Трампа».

По его мнению, немцев это дестабилизировало сильнее, чем британцев или французов.

«У британцев и французов есть флаг, вокруг которого можно сплотиться, чувство нации и истории. А для послевоенной Германии все начиналось с чистого листа. И основывалось на порядке, на правилах, при всем их несовершенстве. Во многом это было и фундаментальным принципом внешней политики Германии. И теперь они видят войну на востоке, а на западе больше нет друга и союзника, надежного покровителя, на которого они рассчитывали. Поэтому настроение мрачное, как и во всей Европе. И есть ощущение, что пора все пересмотреть», — объясняет Кампфнер.

«Мы можем назвать это звонком будильника, — говорит Бройер. — На этот раз мы не смогли и не захотели снова нажать кнопку "отложить"… это был огромный шаг для Германии, безусловно, огромный шаг для немецкого общества».

По его словам, сейчас у Германии 182 000 военнослужащих. Он хочет увеличить это число на 20 000 в течение года и на 60 000 в течение десятилетия. Кроме того, эту профессиональную армию дополнит резерв в 200 000 человек.

Он запустил кампанию по набору и надеется привлечь в армию тысячи молодых людей, а если нужное количество не наберется, со временем Бройер будет настаивать на возвращении обязательной военной службы. Учитывая общественную поддержку этих мер, он почти наверняка добьется желаемого.

Министерство обороны Германии сообщает, что в феврале заявки на службу подали 16 100 человек — на 20% больше, чем в феврале прошлого года. На службы поступили 5 300 новобранцев, на 14% больше, чем в 2025 году.

Оперативная независимость

Германия снижает свою зависимость от США в том числе наращивая собственное производство боеприпасов. Снятие ограничений на займы для оборонных расходов побудило многие немецкие компании переключиться с гражданского производства на военное. Германия, как и большая часть Европы, долгое время сильно зависела от американских производителей вооружений — в области истребителей, ракетных систем и бронетехники. Теперь Германия стремится быть менее зависимой от американских боеприпасов и проводит негласную политику «покупать немецкое, где это возможно».

В стремлении к «оперативной независимости», о которой говорил Мерц, Европе предстоит добиться тех возможностей, которые сейчас есть только у США.

«Мы составили четкий список приоритетов для Германии, — говорит Бройер. — Нам необходимы средства ISR [разведки, наблюдения и рекогносцировки], нам нужны дроны. Нам необходима возможность наносить высокоточные удары на большой глубине. Космические возможности тоже должны входить в этот список. Это наиболее срочные потребности. Но, как я уже сказал, у нас есть список приоритетов, мы над этим работаем и уже продвинулись далеко вперед».

Я спросил его, готов ли он стать первым с 1945 года генералом, который возглавит немецкую армию во время войны в Европе.

«Речь не о войне», — ответил он.

«То, чем я занимаюсь — это подготовка Германии к тому, чтобы она была способна защитить себя, наращивая оборонные возможности. Это сдерживание. Мы будем сдерживать угрозу со стороны России», — объясняет Бройер.

Иными словами, чтобы предотвратить войну, нужно готовиться войне.

Но будет ли «оперативная независимость»? Сможет ли Европа вести крупную войну без США?

Министерство обороны США — крупнейший работодатель в Америке. Ожидается, что в этом году его расходы составят 961,6 млрд долларов, что значительно превышает даже новые оборонные расходы Германии и расходы Британии и Франции, которые тоже планируется повысить.

«Если смотреть с точки зрения денег, другого варианта нет: Германия будет формировать будущее европейской обороны и безопасности, — говорит София Беш. — Но я сомневаюсь, что в Европе найдется одна страна, способная заменить США. Очень заманчиво сказать: "сможет ли Германия или Франция взять на себя эту роль в будущем?", но европейцы взаимодействуют иначе. Мы всегда стремимся к компромиссу. Кроме того, очевидна проблема доверия. Роль, которую США играли в европейской обороне, формировалась десятилетиями, и доверие тоже строилось десятилетиями — и заполнить эту нишу за одну ночь будет сложно».

Доверие к США ослабевает. В 2024 году, до переизбрания Трампа, 74% немцев, участвовавших в опросе исследовательского центра Pew, говорили о том, что они уверены в отношениях между двумя странами. Но уже в 2025 году лишь 27% немцев считали отношения с США хорошими, тогда как 73% оценивали их как плохие.

Незаменимая страна?

Пожалуй, наглядно об изменении роли Германии в Европе говорят ее отношения с соседями.

Опросы показывают, что литовцы положительно оценивают немецкое военное присутствие в стране.

В 2011 году министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский приехал в Берлин и выступил с речью, которая, учитывая память о нацистской оккупации Польши, удивила многих немецких дипломатов в зале.

Он призвал Германию взять на себя роль европейского лидера. В это время в Еврозоне был кризис, и роль, к которой Сикорский призывал Германию, была скорее экономической, а не военной. Но это был знаковый момент. «Я боюсь немецкой мощи меньше, чем начинаю бояться пассивности Германии», — сказал он. И называл Германию «незаменимой страной» Европы.

Немецкое перевооружение — это «хорошая новость для Польши, для Европы и для НАТО», считает отставной польский генерал Анджей Фальковский, бывший заместитель начальника польских вооруженных сил. Он 12 лет занимал высокие должности в штаб-квартире НАТО.

«Мы знаем, какими милитаристскими они [немцы] были, и знаем геостратегическое положение моей страны, — сказал он мне. — Мы всегда были зажаты между двумя сверхдержавами, как бутерброд. После 1989 года Германия начала становиться "нахлебником" [в плане оборонных расходов]. Они предпочитали тратить деньги на экономические и социальные вопросы — образование и так далее — потому что у них был своего рода буфер на востоке, а мы, поляки, и были этим буфером. Но теперь Германия на четвертом месте в мире по оборонным расходам. Как самая сильная экономика Европы, они должны тратить больше, и для Польши, и для Европы это может быть только хорошей новостью».

В конце интервью я спросил Бройера: «Вы, вероятно, самый влиятельный и самый важный военный в Европе. Чувствуете ли вы эту ношу?»

«Думаю, я каждый день чувствую ответственность, — ответил он, — ответственность за силы, которыми я командую здесь, в Германии. Я — один из 182 000 солдат Германии, и я чувствую ответственность лидера. Я очень рад быть частью этой команды руководства, потому что вместе мы справимся с этой задачей. Обязательно».

Когда создавался НАТО, говорили, что его задача — «держать американцев внутри, русских — снаружи, а немцев — под контролем». Эта эпоха закончилась. Прошло восемь десятилетий, и Германия далека от того, чтобы быть «под контролем»; она вернулась, перевооружилась и находится в центре новой европейской карты расстановки сил.

Заглавное фото: NurPhoto / AFP / Photothek / Getty Images